Юлия Латыпова (morpekh) wrote,
Юлия Латыпова
morpekh

Category:

В контурах смысла

Недавно прочла эту статью о методе Китайгородской, по которому сама с удовольствием изучала английский и французский в свое время. Вспомнила о своем временно "замороженном"  блоге в жж, где собираю подобные материалы. Статья полезна как для преподавателей иностранных языков, так и для студентов — дает очень здоровую пищу для размышлений ;).

Автор статьи - Павел Рыбкин, журнал "Русский Репортер"


Как с помощью иностранного языка вернуться от коммуникации к общению
Мы говорим «Китайгородская», подразумеваем «метод». Метод ускоренного обучения иностранным языкам. Однако в самом названии ее «Метода активизации возможностей личности и коллектива» про языки — ни слова. И правильно: он с успехом был опробован на различных предметах школьной и вузовской программ. Успешность же обучения чему бы то ни было зависит, в сущности, от одного: ответственного общения в контурах заданного смысла. То есть от того самого, с чем у нас сегодня самые большие проблемы — и в повседневной жизни, и в большой политике.  Как в эти контуры смысла вернуться — а также о ролевых играх, профессиональных табу, случаях чудесного овладения языком и вреде средств коммуникации, — «Русский Репортер» беседовал с Галиной Александровной Китайгородской — доктором педагогических наук, заслуженным профессором МГУ, президентом Научно-образовательного центра «Школа Китайгородской».
Внушение в состоянии бодрствования
Впервые Галина Александровна выступила с развернутым представлением своей концепции на одной из конференций в ИнЯзе (МГПИИЯ им. Мориса Тореза) в 1973 году. А по-хорошему все началось еще раньше, в 1964-м, вместе с открытием первых в СССР ускоренных 10-месячных курсов по изучению иностранных языков — при том же ИнЯзе. Их целью было подготовить преподавателей разных предметов из вузов страны для чтения лекций в более или менее дружественных нам странах третьего мира: Алжире, Тунисе, Марокко… Все — на французском!
«Открыть-то курсы открыли, — рассказывает Китайгородская, — но никто не знал, как именно за 10 месяцев, с нуля, подготовить кадры. Сделали язык единственным предметом, с понедельника по субботу, с 8 утра, по четыре пары! Народ был из разных городов и республик. Уезжали от своих семей. Ютились в общежитии. И вот мне, тогда еще аспирантке, поручили организовать эту работу вместе с 35 преподавателями ИнЯза. Опыта никакого. Учебников никаких. Только французский Поповой-Казаковой, по которому люди до сих пор занимаются!.. Хотелось все поменять, но как и в какую сторону — непонятно. Я искала новые подходы, но принципиально иного результата достичь не удавалось».
И вот в 1969 году в ИнЯз приехал по научному обмену Георгий Лозанов, известный болгарский психотерапевт, доктор медицинских наук, родоначальник суггестологии и суггестопедии. По тому же договору обмена предполагалась двухмесячная стажировка для кого-то из инязовских преподавателей у Лозанова в Софии. Кроме Китайгородской желающих не нашлось.

Этот опыт дал ей, по ее собственным словам, феерический толчок в развитии. И в то же время осталось много непонятного и неподходящего для условий обучения на 10-месячных курсах, и прежде всего само название направления в педагогике.

 «Ну что такое суггестология или суггестопедия? — размышляет  Галина Александровна. — Наука о внушении. Преподавание через внушение. Это многих отпугивало. Меня даже спрашивали: “А вы что, учите людей под гипнозом?” Имелось в виду совсем иное внушение, в состоянии бодрствования.  Проблема в том, что Г. Лозанов был, прежде всего, медиком, психотерапевтом, и его терминология, многим непонятная, трактовалась весьма вольно. Главным же у него было использование средств раскрытия резервных возможностей человеческой памяти. И это мы, кстати, делаем в нашей Школе: мы активизируем не только память, но и восприятие, воображение, творческие способности личности в целом».

Но что же принципиально важно для активизации тех самых скрытых возможностей личности и коллектива?

С прицелом на взрослых
В поисках ответа на этот вопрос Китайгородская занялась самообразованием. «Это было хорошее время, — вспоминает она. — Я вся обложилась книгами, сидела за городом, чтобы никто не мешал, и даже окно в комнате еще дополнительно завесила простыней, чтобы не отвлекаться на любование природой. А ведь это была квартира в Доме творчества для кинематографистов в подмосковной Икше… Слава богу, без телефона! И я сидела до упора, это я умею. А главное, уже было понятно, что нужно получить на выходе. Нужен был короткий, короче, чем 10 месяцев, курс, более щадящий по условиям обучения и в то же время более эффективный».
Три года шли поиски, проводились эксперименты. Были разработаны специальные учебные пособия и создан 6-месячный курс. Финальный экзамен принес желаемый результат. Слушатели могли читать лекции на французском языке и свободно общаться практически на любые темы.

Правда, отношения с руководством развивались драматично. Ректор обещала Китайгородской, что в случае успешной сдачи экзаменов ее слушателями договорится в министерстве об их отправке на работу за рубеж сразу после шести месяцев обучения. Это обещание выполнено не было. И тогда Галина Александровна ушла из ИнЯза.
Между тем ее не покидала мысль, что 6 месяцев — это все равно очень долго. Было ясно, что для взрослых работающих людей, которые, например, хотят устроиться на новую работу, поехать за границу на конференцию или на отдых — словом, учат язык не просто так, для общего развития, а с конкретной целью, — что для  них нужны разные варианты еще более краткосрочных курсов.

И вот за лето после ухода из ИнЯза был написан учебник для начинающих, рассчитанный на 2 месяца!
А уже осенью ректор МГУ Рем Викторович Хохлов пригласил Китайгородскую работать в университет. Для нее это было раздолье, поскольку появилась возможность заняться серьезной научной разработкой Метода. Были подготовлены преподаватели по многим иностранным языкам и созданы новые учебники.

Так в чем же секрет успеха?

Одно из первых представлений Метода  активизации: Г.А. Китайгородская на <br>конференции в ИнЯзе, 1973 год
Пьерчик, Леончик, Клодинушка

Начнем с того, что для многих выглядит самым несерьезным: с игры. Китайгородская согласна с психологами, что ролевая игра — это и есть реальное социальное поведение личности. Мы просто не осознаем того, что просыпаемся уже в какой-то роли. А через несколько минут, в зависимости от того, с кем приходится общаться, эта роль меняется. «Главное, что дает роль, — говорит Китайгородская, — это возможность комфортно уйти от самих себя, когда нужно. Я ведь вижу себя в глазах других определенным образом и не могу себе что-то позволить. А роль — освобождает».

Человек приходит на занятия в группу. Она обычно состоит из 12 человек. Реже — 10. Меньше 8 — нежелательно. И больше 14 — тоже. В этой группе, как правило, никто никого не знает. На первом же занятии — независимо от уровня подготовки — каждый получает легенду. Вот Элен, художница, чьими картинами восхищается весь Париж. Недавно у нее прошла выставка. Человек она добрый, очень общительный. Хотя тут можно и без особой детализации, потому что то, что сохраняется от легенды, — это, прежде всего, имя, страна и специальность. Большинству этого вполне хватает, чтобы раскрепоститься. «У многих от легенды остается только одно имя, — рассказывает Китайгородская. — Правда, чуть ли не на всю жизнь. Они так потом друг с другом и общаются: Пьерчик, Леончик, Жаннетка, Клодинушка. Очень трогательно. Но для 10% их новое амплуа очень дорого, и они не желают расставаться с ним до конца всего курса. Некоторые даже подходят и спрашивают: “Как вы узнали, какую роль мне дать?” А никак. Просто все роли исходно подбираются так, чтобы быть притягательными, повышающими самооценку. Неудачников не бывает в принципе. Они все — невероятно способные, интересные, творческие люди. С нашей стороны никто ролей не навязывает. Но если у человека на занятии возникает какая-то трудность, то новая маска помогает ему говорить, не испытывая дискомфорта».

Что можно и что нельзя педагогу
У педагога тоже есть легенда. Но его главная профессиональная роль — быть сценаристом, режиссером и актером для организации работы группы. И это налагает на него множество табу, справиться с которыми под силу далеко не
каждому специалисту.

Категорически запрещены негативные оценки. Сначала идет сплошное поощрение, что бы человек ни делал и как бы ни говорил. Но как только стало понятно, что ваш подопечный уже почувствовал себя комфортно, расправил плечи, поощрение должно быть приведено в соответствие с реальностью, стать  адекватным и заслуженным. И вот тогда происходит очень интересная вещь: отсутствие поощрения само по себе  становится наказанием. Многие ловят преподавателя после занятий, спрашивают: «Вы на меня обижены? Или недовольны моей работой?» И вот тут, с глазу на глаз, а ни в коем случае не при всех (еще один запрет!)  сказать: «Я на тебя так рассчитывал, а ты… В чем дело?» Однако здесь же следует сделать комплимент авансом, подарить новую надежду.
В аудитории такое общение один на один (преподаватель — обучаемый) сводится к минимуму. Метод подразумевает групповое взаимодействие. Педагог лишь управляет этим процессом, организуя общение учащихся друг с другом.

«Одна из моих маленьких находок, — говорит Китайгородская, — это задания на слушание. Допустим, кто-то выступает с презентацией. Чтобы другие ученики его целенаправленно слушали, мы даем им задания, например, одному из группы: “Оцените значимость содержания”. Другому: “Оцените форму, в которой представлено сообщение”. Третьему: “Оцените мимику, работу голосом, общий артистизм”. Четвертому: “Подсчитайте количество сделанных в докладе речевых ошибок”. И получается, что пока выступает один, все не бездельничают, а внимательно его слушают, и больше того, мысленно проговаривают на языке свои оценки. Это очень важно. Ведь чем выше уровень группы, тем больше в ней таких индивидуальных выступлений, но когда обеспечивается задействованность всей группы в каждый момент времени, то запускается совместный познавательный процесс, и каждый его участник в итоге что-то приобретает. Причем это всегда работа в контурах заданного смысла!»

И вот тут мы подходим к главному табу: запрету на любые формальные задания. И даже не то что задания — реплики. Включая самые, на первый взгляд, безобидные, призванные вроде бы настроить аудиторию на естественное, доверительное общение. «Доверие исключительно важно, — говорит Китайгородская. — Но без реакции преподавателя именно на смысл, а не просто форму сказанного, доверия не добьешься. Вот, к примеру, преподавателю кажется, что он общается с группой естественно и, чтобы это подчеркнуть, начинает урок с вопроса, а что вот ты делал или делала вчера. Но дальше — что? А дальше обычно, что бы ему ни ответили, реакция, как правило, только: Well! Или: Bien! И потом переходим к следующему упражнению. И все. Был даже случай, когда ученик на вопрос, как у него прошли выходные, честно ответил, что, к сожалению, грустно, он был на похоронах одного из родственников. И как реагирует учитель? А все так же. Он говорит: Très bien. “Очень хорошо!” И продолжает урок. Спрашивается, для чего все это было?  Какой смысл заключался в вопросе? И в такой реакции на ответ? Поверит ли потом ученик таким вот доверительным репикам учителя? А главное, поверят ли и другие, ведь все это происходило в присутствии всей группы?..»

Только когда ничего подобного не происходит, можно всерьез говорить о личностно ориентированном общении.

«Общение вне смысла — уже не общение»

Само это сочетание слов — «личностно ориентированный» — кажется, как сейчас говорят, интуитивно понятным, не стоящим того, чтобы его специально разъяснять. Примерно как и другие, ключевые  принципы Метода: «групповое взаимодействие» и «ролевая организация учебного процесса». Однако на деле все оказывается гораздо сложнее. Что тут нового? А то, что игра, напомним, — не забава, а самый комфортный способ уйти от себя или раскрыться. Забыть, например, о том, что ты привык считать себя совершенно неспособным к языкам. В «Школе Китайгородской» случалось, что человек, начав язык с нуля, к концу курса просил принести ему какое-нибудь произведение в оригинале, причем несокращенное, неадаптированное. И дальше уже справлялся сам. А потом признавался, что никак не подозревал в себе таких способностей, наоборот, еще со школы привык считать себя тупым в этом смысле и к языкам не расположенным. Один профессор почтенного возраста уверял, что даже произнести тост на языке где-нибудь на научной конференции было для него проблемой. Но после курсов он стал произносить тосты только по-французски и только стихами, импровизируя прямо на ходу!

Раскрепощая, ролевая игра по-иному дает выстроить и «групповое взаимодействие». Это не значит, что все — разом и вместе. Выполнение задания происходит в парах, тройках, микрогруппах. При этом у каждого своя задача в общий для всех момент времени. И своя выгода от его выполнения. И в результате каждый что-то приобретает.
И дальше остается только самое главное: личностно ориентированное общение. По сути речь идет об общении только в кон-турах реального смысла! А с этим сейчас, похоже, у многих (если не у всех) проблемы. Пространство ответственного, смыслового общения сокращается. Парадоксальным образом этому способствует лавинообразное развитие средств коммуникации. Получается обратная пропорция: чем эти средства многообразнее и эффективнее, тем больше теряет общение в главном, смысловом аспекте, и уходит куда-то в совершенно вегетативную плоскость — голых, почти рефлекторных реакций. Что такое все эти подмигивания, лайки, «добавить в друзья» или «удалить» как не чистая вегетатика? К тому же сам поток  информации (и число самих участников общения) неуклонно растет, времени на осмысление сказанного или увиденного все меньше, и собственно, ничего, кроме таких вот поверхностных реакций, не остается. Мишель Уэльбек еще в конце 90-х прошлого века говорил о неспособности к беседе как об одной из самых характерных черт современного общества. Но он это связывал тогда с тотальной иронией, с ее деформирующим фильтром, после которого любое сообщение начинает казаться сомнительным и не вызывает к себе доверия. Однако ирония — это все-таки еще контуры смысла. Сегодня главная проблема — исходная необязательность сообщаемого. И как следствие, необязательность реакции на него. Примерно как в той ситуации на уроке: «Как провел выходные?» «Был на похоронах». «Очень хорошо»… Если о чем-то — со всей ответственностью — не стоило говорить, на это не стоит и ответственно реагировать. Но мир, процитируем еще раз Уэльбека, «продолжает совершенствовать средства передвижения для существ, которым некуда ехать, потому что они нигде не чувствуют себя дома; создавать новые средства связи для существ, которым нечего сказать друг другу; облегчать контакты между существами, которым уже не хочется общаться с кем бы то ни было».

«Я бы сказала, что у нас сложилась катастрофическая ситуация с общением в самом глубоком и серьезном понимании этого слова, — считает  Китайгородская. —  Достаточно уже и того, что общение вне смысла — уже не общение. А много ли смысла в простом обмене информацией? Много ли смысла стоит за словами “я коммуницирую с таким-то?” Ну и коммуницируй,  а  общение здесь где? Реальная образованность у нас уже заменена информированностью. А общение — коммуникацией. И мне кажется, личности уже не угнаться за прогрессом, который в итоге невероятно усложняет ей жизнь и здоровое психическое развитие — памяти, восприятия, мышления… И главное: все эти средства коммуникации лишают нас общения еще и в его естественности, с глазу на глаз, без посредников, в виде телефона или компьютера. А когда мы сегодня оказываемся без таких посредников, то сразу же закрываемся. Посмотрите: повсюду сплошная фальшь, лицемерие, недоверие, и разве что только злоба становится все более открытой. Но ведь это противоречит самой человеческой природе, которая требует общения доверительного, открытого и обязательно — в контурах смысла: о чем? Зачем? У нас в Школе с этим проблем не было и нет. Метод от них освобождает. Как к этому вернуться остальным, я не знаю».

Но с чего-то начинать надо. По крайней мере, сделать шаг к нормальному человеческому разговору.  В особенности к такому, из которого потом что-то может и получиться.

Tags: как выучить иностранный язык, метод китайгородской, методика преподавания иностранных языков
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments